Вокруг катастрофы

Да, я знаю, что мне скажут первые комментаторы: «милейший (пусть они будут образованными интеллигентными людьми), вы рассказываете о таком глубоком прошлом, что даже, право, неудобно за вас». И мне тоже неудобно, поверьте, но в прошлом, когда события так ярко засвечивали мыслительный аппарат, что нельзя было спокойно сесть и не то, чтобы переосмыслить, просто — вспомнить, я не мог, хоть и пытался, написать то, свидетелем чему мне довелось быть. Простим всем сообществом мне это "чумное" вступление (надеюсь, цель аллюзии никому приводить не надо?) и начнем.
Ранним днем 17 августа я проснулся на полу однокомнатной квартиры в городе Абакане, что комфортно расположился в Республике Хакасия. Гостеприимные хозяева, столь радушно принимавшие меня ночью, куда-то пропали, и мне оставалось только удивленно озираться, размышляя над непростым философским вопросом: «схренали?»
Спустя пять минут, я даже не успел подняться, хлопнула входная дверь и в комнату ввалился хозяйский сын, тут же остановленный потоком встречного вопроса: «Где все?»
«А у нас тут СШГЭС рвануло» - ответил отрок. Я сказал умное «Ааа», на самом деле ничего не поняв: до известных событий мне, как и подавляющему большинству населения страны, эта аббревиатура ничего не говорила. Я включил телевизор. С экрана местного телеканала вещал Председатель Правительства Республики Хакасии Зимин В.М., почему-то в спортивном костюме. Он c важным видом говорил об аварии, работах и сохранении спокойствия.
Два часа спустя я узнал, что выступление Зимина имело ровно противоположный успех. «А почему это он в спортивном костюме?» — подумали люди, и начали собирать вещи. Пытаясь исправить ситуацию, председатель уже в следующее обращение был облачен в деловой костюм. Но поздно — город бежал.
Бежал так, что аж дух захватывало при виде пустых улиц, закрытых магазинов и практически нефункционирующего рынка. Само бегство я, по какому-то спасительному закону жизни, проспал (как проспал поломку автобуса ночью на дороге в глубокой аргентинской провинции), но длиннющие очереди на заправочных станциях, безлюдный город и люди, облепившие окрестные горы — они вот, стоят перед глазами.
— Слышал? — спросила хозяйка, когда вернулась домой и, получив мой утвердительный ответ, поинтересовалась. — Куда поедем?
— В оперативный штаб, куда же еще? — спокойно ответил я, надеясь присосаться к источнику информации. Перед глазами встала захватывающая дух картина журналистского триумфа. А кто чужд тщеславия, когда горячее само лезет в руки?
Мы отъезжали от дома провожаемые взглядами оставшихся (чуть не написал уцелевших) жильцов — все знали, что мои хозяева работают в МЧС. Вообще, в Хакасии министерство спасения имеет большую популярность у населения: к кому идут, когда горят леса? Когда на поля напал вредитель? Когда в доме сломан лифт? Да, к МЧС, что в последнем случае странно.
Медленно проезжаем мимо ближайшей к дому бензоколонке. На подступах скопилось машин пятьдесят. Хозяйка чертыхается — нам нужно заправиться. Каждые три минуты у нее звонит телефон: друзья хотят знать из первых рук — пора ли бежать из города или есть время подготовиться лучше. На дороге почти нет машин, редкие пешеходы спешат по каким-то ведомым только им делам. Совсем нет детей.
По дороге делаем крюк и заезжаем на рынок. Я удивляюсь отсутствию покупателей, а затем и продавцов. Хозяйка встречает знакомую, та рассказывает, что многие испугались и еще утром уехали в горы. Спрашивает, не стоит ли ей податься вслед? Пытаемся успокоить.
Оперативный штаб похож на разбуженный муравейник — вот такое соединительное клише. Удачно изображая лицом кирпич, прохожу на территорию вслед за хозяйкой. Нам везет, почти сразу натыкаемся на хозяина, который, отвлекаясь на руководство процессом, обрисовывает ситуацию. Вкратце, но емко — есть у военных такая привычка. Спрашиваю, нужна ли помощь, когда-то я работал в центральном аппарате МЧС, так что мог бы пригодиться. Отмахиваются, посылая отдыхать.
Следующий пункт: Правительство республики. Пока едем, обнаруживаем, что в некоторых районах города не работают светофоры, а стало быть отключили электричество. Я отправляю сообщение подруге, работающей в информационном агентстве (когда-то я работал и там), спрашиваю: нужна ли информация? Быстро приходит ответ: «Нужна!» Отбиваю длинное сообщение обо всем что знаю и вижу. Указываю источник. Все довольны.
В здании Правительства свет и пустота. Жизнь кипит только на этаже, где сидит МЧС. Суемся в пресс-службу: нужна помощь? Отказываются, мотивируя секретностью информации. Пожимаем плечами и идем выбирать куда бы съездить за город, отпуск все-таки.
На дороге, ведущей из города, заметное оживление — отключение электричества спровоцировало новую волну бегства. Вписываемся в поток и сопровождаем беженцев в безопасное место (ну, это я так себе придумал).
Безопасным местом оказывается любая возвышенность за городом. В легком недоумении рассматриваем людей, оседлавших вершины. Некоторые приезжают на такси и идут пешком в гору! Я прошу остановиться возле крупного скопления беглецов, хватаю фотоаппарат и бегу изображать из себя фотокорреспондента, то бишь заниматься тем, чего я не умею совершенно. Фотографирую, попутно делая то, что получается лучше всего — общаюсь с местными женщинами. Они в панике, рассказывают страшные вещи: плотина дала трещину, Шойгу отдал приказ об эвакуации. Я успокаиваю, говорю, что час как из оперативного штаба и полчаса из правительства, намекаю, что некоторым образом причастен, а потому имею самую правдивую информацию и выдаю сакральное: "Угрозы затопления нет!".
Подскакивают телевизионщики, мигом опознав во мне москвича, просят сказать пару слов. Выдаю им развернутую версию предыдущей речи, хвалю красоты Хакасии и призываю хранить спокойствие. Прощаемся и расходимся. Я делаю еще пару снимков и уезжаю на Салбыкский курган: отпуск все-таки.